Более десяти лет я знаком с одним семейством, которое, если подходить по принятым в советское время меркам, из разряда чисто пролетарских. Глава семейства большую часть жизни «крутил баранку», а после выхода на пенсию подался в сторожа. Мать, насколько мне известно, с юных лет трудилась на конвейере радиотехнического завода, куда затем устроились и две ее дочери. Распад СССР самым серьезным образом прошелся и по этому заводу — фактически он прекратил свое существование. И как повели себя в этой ситуации две сестры, которым к этому моменту исполнилось по 35 лет? Они опустили руки и стали надеяться на что угодно, только не на самих себя. Я понимаю, что если бы на дворе были 1990—1992-е годы, когда все новые веяния порою казались преходящими, несерьезными, но в конце 90-х годов какие уже могли быть иллюзии! Тем не менее, они, поддавшись влиянию ряда работниц из их коллектива, стали писать жалобы во всевозможные организации, в которых настаивали разобраться с тем, почему их завод прекратил свое существование; потом начали выклянчивать деньги у новой администрации, назначенной судом. Вскоре дело дошло и до голодовки. Надо сказать, кое-какие деньги им удалось заполучить, и благодаря жесткой экономии прожить полгода без залезания в долги за квартирную плату. Поэтому я не раз говорил, что им, в принципе, крупно повезло, зачастую на других крупных предприятиях людей в один момент, без всякой канители и перспектив оставляют без средств к существованию. Вскоре безденежье и угроза быть выселенными за неуплату за квартиру оказались настолько мощными, что одна из сестер обратилась в бюро по трудоустройству. Содрав с нее 15 долларов, лишь через 2 месяца ей подыскали подходящий вариант: в солидном, внешне респектабельном магазине требовалась уборщица. Обещали мизерную плату, ибо это неквалифицированный труд. Кроме того в её обязанности входило приготовление в подсобном помещении обеда для руководства. Я понимаю, что работодатели сегодня представляют собой отнюдь не добреньких дядечек, но все-таки должен быть здесь какой-то предел, нельзя же до такой степени наваливаться на людей, ограниченных в финансах! Она все же устроилась на эту работу, которая с каждым днем преподносила ей все новые «сюрпризы». Оказывается, в течение 10 часов никуда, ни на шаг нельзя было выходить из помещения, а потом объявился грузчик, пожелавший, чтобы и ему чуть ли не на подносе преподносили жареную картошечку.

Слушая про все эти безобразия, меня который раз не покидала мысль: «Ну почему все члены этого семейства оказались настолько неприспособленными к нынешней жизни?» Так, их пожилой отец, проводя каждую вторую ночь на охраняемом объекте, где всегда хватало праздношатающихся пьяниц, за эту работу получал ну такие гроши, что, ей-Богу, лучше было бы ему, как говорят, лежать на диване и плевать в потолок. «Хозяин — барин», — примерно к этому сводился ответ сестер на мои недоумения. Пускай будет и барином, но зачем себя превращать в раба, в существо, начисто лишенное элементарной самостоятельности, независимости? Вы же, черт побери, когда-то были пролетариатом, гегемоном, носителем всего самого ценного, передового в обществе! Одни слова, причем громкие, пустые, за которыми стоял выматывающий труд, сформировавший в конце концов безволие и пассивность.

Теперь расскажу о бывшем комсомольском работнике. В новых условиях эти люди, некогда беспрекословно выполнявшие функцию проводников партийной воли, должны были почувствовать себя неуютно. Так вот один мой знакомый, которого я имею в виду, в такой ситуации примерно и оказался. Открыв небольшую торгово-посредническую фирму, он спустя год окончательно завалил свое дело. Но он все же был не рядовым комсомольским работником, окончил даже в свое время Высшую партийную школу при ЦК КПСС и смотрел на жизнь всегда реально, зная цену хорошим контактам как с подчиненными, так и с руководством. Проболтавшись без дела полгода, он все-таки сумел «вклиниться», ничуть не скрывая того, что по блату, в один солидный банк. Дали ему, не имеющему экономического образования, довольно звучную должность: заведующий сектором внутренней информации. В своем банке он быстренько наладил нормальные отношения с коллегами и перешел в более престижный отдел — кредитный. А вскоре пошли зарубежные поездки. Я нисколько не сомневаюсь, что в банковской среде он окажется далеко не из последних, как в свое время и на комсомольской работе.

Третий пример будет касаться еще одного моего знакомого, в советское время работавшего гидом-переводчиком в пароходстве. Должность весьма неприметная и скромно оплачиваемая. Тем не менее, проворному человеку, не загруженному массой насаждаемых со стороны общества идея- ми-фикс, она давала кое-какие возможности в плане собственного обогащения. В его черном дипломате всегда лежали импортные диски и сигареты, которые он «сплавлял» нужным людям. Наверняка имел дело и с более солидным товаром, о чем, правда, не распространялся. По крайней мере, он лихо раскатывал по городу в своих «Жигулях», а к вечеру обычно шел в престижный ресторан с одной из своих многочисленных подружек-красоток. Но вот началась перестройка с ее разговорами о кооперативах, и как-то незаметно для всех, знавших его, он приобрел шикарную трехкомнатную квартиру в центре города, обставив ее, разумеется, не старой, дряхлой мебелью. Потом узнаю, что он, оказывается, уже в Нью-Йорке, где работает на ниве автобизнеса. Честное слово, не удивлюсь, если вдруг узнаю, что он, например, занялся добычей золота где-нибудь в Африке или даже оказался среди участников полета на какую-нибудь далекую планету.

• Ей-Богу, будь моя воля, я бы пацанов уже с 10— 12-летнего возраста в обязательном порядке, при содействии той же школы, заставлял распространять какой-нибудь мелкий товар (те же газеты, мороженое, напитки...).

Можно было бы ввести и оценки по этому «предмету», значение которых было бы не меньше, чем, к примеру, по всячески почитаемым ныне иностранным языкам. Наверное, так только и можно сделать хотя бы частично свободным человека в капиталистическом обществе.