Охотники за благодатью

Эта статья об околонаучном сектантстве. И естественно о тех, кто в него вхож. Сегодня это достаточно многочисленная группа людей, занятых преимущественно интеллектуальной деятельностью в сфере бизнеса, образования и политики. В известной степени все мы были включены в процессы, которые я попытаюсь описать. Но кто-то, заглянув в открытую дверь, прошел мимо, а кто-то вошел и остался.

Околонаучным сектантством называется явление духовной жизни, выражающееся в объединении людей вокруг мистических доктрин, построенных с использованием научной картины мира. Этот феномен интересен сам по себе. Однако актуальность его изучения скорее определяется не столько внутринаучным интересом, сколько тем общественным резонансом, который с неизбежностью возникает вокруг любой мистически настроенной группы, если она, конечно, известна за пределами одной отдельно взятой кухни.

Я начну с истории, которую мне рассказал ее герой - студент Андрей П. из Ростова-на-Дону. Андрей всерьез увлекался изучением тайных духовных школ. Естественно, что он искал единомышленников. Сокурсников он не мог рассматривать в качестве серьезных специалистов в эзотерических культах. Однако земля слухом полнится, и он вышел на группу действительно сильных профессионалов. Там были люди с учеными степенями, с хорошим медицинским образованием. Они не просто разбирались в прикладной магии на уровне теории, но и могли применять ее. Они лечили самые разные болезни, разрешали сложные жизненные ситуации, помогали своим клиентам построить простое и понятное мировоззрение. Андрей их боготворил. Так продолжалось до тех пор, пока одно событие ее заставило его задуматься над тем, а туда ли он пришел. Андрей наблюдал за развитием отношений своих учителей с женщиной, которую излечили от серьезного гинекологического заболевания. Физически она чувствовала себя прекрасно. Но что стало ценой за выздоровление! Она заплатила своей духовной свободой. Далее Андрей заметил, что все пациенты платили тем же. Секта их использовала. Люди становились абсолютно подвластны воле магов. Андрей — человек с поставленной рефлексией — стал искать ответы на появляющиеся у него вопросы. Оказалось, что древние магические приемы в секте применялись вместе с техниками НЛП и эриксониавского гипноза. Маги виртуозно владели приемами манипуляции биоэнергией. Они могли отдавать ее, но могли и забирать в неограниченных количествах у любого непосвященного. Стало ли Андрею просто страшно или он вспомнил, что его предки-казаки были православными, но его решение уйти из секты стало бесповоротным и он ее покинул» Наказание последовало незамедлительно. Андрей тяжело заболел. У здорового 22-летнего парня вдруг прихватило сердце. Его госпитализировали. Но состояние ухудшалось с каждым днем. Уже поставили капельницу. Понятно, что родственники делали все, что могли. Далее я процитирую самого Андрея: «Моему отцу снится очень нехороший сов про меня. Он вскакивает с постели и начинает истово молиться. Это человек, который не делал этого никогда! На другой день за меня молиться стали все, кто захотел мне помочь. И я пошел на поправку»...

Таких историй можно привести превеликое множество. Оставим пока в стороне нравственную подоплеку дела. А с точки зрения социологии религии вывод напрашивается один: рынок духовных услуг сформирован. Более того, он уже институализировался. Появились организации, которые способны реально удовлетворять запросы самых привередливых клиентов. Произошла сегментация рывка, четко определились целевые группы. Продавцы духовных услуг занимаются активной рекламной деятельностью и» надо сказать, небезуспешно.

Попробую высказать свои посильные соображения по поводу социальных детерминант исследуемого нами явления.

Отсчет следует начинать с конца восьмидесятых, когда появились первые проблески легализации альтернативных коммунистическому мировоззрению духовных систем, загнанных в советское время в подполье. Вместе с коммунизмом рухнули все ограничения на свободу совести (я предельно широко трактую это понятие). Однако с советской эпохой почила в бозе и сама общенациональная идеология. Следствием этого стала наблюдаемая нами духовная энтропия.

Сегодня Россия, оставшаяся без национальной идеологии, напоминает брошенного родителями ребенка. Улица становится его главным воспитателем.

Для русской интеллигенции посткоммунистической эпохи такой улицей оказался рынок духовных услуг. Вначале нас привлекли сверкающие витрины магазинов на этой «авенИде». В конце восьмидесятых мы напоминали детей, забравшихся ночью в лавку игрушек. Здесь было всё, о чем мы раньше могли только мечтать. Правда, вместо плюшевых мишек, паровозиков и кукол на стеллажах находились все из известных и доселе неизвестных нам духовных учений. Хотелось попробовать и то, и другое, и третье. Вначале мы выбирали сами. Потом вдруг очень быстро появились дяди и тети, которые стали помогать нам делать наш выбор. Борьба за русское наследство началась с завоевания наших умов.' Хочу сразу оговориться, что я не склонен объяснять все протекающие сегодня процессы происками разного рода «злых сил». Они лишь откоррек

тировали ваше потребностное состояние в нужном направлении. Говоря «наше», я имею в виду прежде всего российскую интеллигенцию. Околонаучное сектантство формируется в основном из людей этого круга.

Портрет адепта

С паранаучной мистикой знакомы практически все. Однако ее адептами становятся люди определенного типа. Попробуем перечислить, их личностные особенности:

¦ Как правило, у наших героев нет хорошей научной школы. Они, конечно же, получили высшее образование, но либо им не повезло с преподавателями мировоззренческих дисциплин и до них не донесли знания по логике и методологии науки, либо они просто плохо учились.
¦ В личной жизни адепта тоже не все складывается. Семейные неурядицы, отсутствие настоящих друзей, карьерные неудачи либо нелады со здоровьем.
¦ Эти люди достаточно амбициозны. Попытка же постичь тайные знания удовлетворяет нереализованное честолюбие.
¦ Они легко внушаемы. Хотя в первом приближении могут показаться крайне скептичными, но на самом деле готовы поверить любому шарлатану, лишь бы он вещал то, что подсознательно жаждет услышать его потенциальная аудитория. Указанными качествами список не исчерпывается, но именно опираясь на них, строят свою работу миссионеры от паранауки. Околонаучное сектантство практикует погружение человека в особое психо-эмоциональное состояние, в котором упрощается восприятие магико-мифологи-ческой картины мира.

Я присутствовал на одном из таких семинаров, проводимом миссионерами современного оккультного движения «Цветок жизни». Миссионеры, женщина лет 50 и молодой человек лет 28—30 в течение двух дней работали с сотрудниками одной частной консалтинговой фирмы. Отцом-основателем «Цветка жизни» является некто Друн-вало. Кстати, лично посетивший Россию в 1999 году.

Само движение родилось в США, но миссионеры уже оказались россиянами. На семинаре было достаточно профессионально выстроено символическое пространство, в котором и происходило само действо. Идеологическая доктрина, «Цветка жизни» построена на принципах египетской и пифагорейской сакральной геометрии, познав тайный смысл которой, любой якобы сможет приобщиться эзотерическому братству и спастись во время неумолимо надвигающегося вселенского катаклизма. «Конец света», согласно учению сектантов, может наступить в любое время в течение ближайших 15 лет. Столь близкий срок, как вы поняли, назначен не случайно.

На семинаре речь шла об основах учения, круто замешанного на древнеегипетской мистике, которую, в свою очередь, занесли к нам пришельцы с Сириуса. Миссионеры демонстрировали сверкающие объемные геометрические фигуры, показывали красочные плакаты, прокрутили с комментариями видеофильм. Все было нацелено на внушение. Самую невероятную информацию, например, о переходе в четвертое измерение, о разговорах Друнвало с Гором (египетский бог; не путать с кандидатом в американские президенты!) и т.д., доносили твердым тоном, как нечто само собой разумеющееся. Несколько раз за два дня участники вводились в транс. Любые попытки робкой рефлексии пресекались. Вопросы просили не задавать.

Итогом стало то, что в секту оказались завербованы уже увлекающиеся мистикой сотрудники. Другие же отнеслись к этому как к забавному приключению. Естественно, что выбор персонального мировоззрения — личное делр каждого. Социально опасным это становится тогда, когда представления наукообразной мистики присваиваются субъектами социальной политики. Причем» чем выше пост, занимаемый чиновником, тем больший вред он может нанести руководимой им группы (организации или даже целой нации).

Для примера приведу одну собственную гипотезу, связанную с возможным нахождением у государственного кормила адептов движения «Цветок жизни». Согласно откровению, полученному одним из главных идеологов секты, в ближайшие годы произойдет глобальный катаклизм. Часть суши уйдет под воду. В частности, большая часть США, значительные территории Западной Европы, почти вся Южная Америка, Австралия. Россия, Африка, Индия и Китай сохраняются. Правда, ваша страна теряет Чукотку, Камчатку, Курилы, Сахалин и Приморье. Теперь представим, что «обработанные» миссионерами от неомистицизма (западными консультантами по управлению, доморощенными провидцами) государственные мужи, принимая все это, принимают решение отдать Курилы Японии, а Камчатку с Чукоткой Соединенным Штатам. Все одно пропадет. А так хотя бы какие-то деньги взять можно. Да и на северный завоз можно не тратиться. А что Приморье замерзает, так это сигнал для тех, кто там живет. Мол, бросайте всё и уезжайте на «землю».

Я не утрирую. Сам слышал подобные высказывания, принадлежащие людям со статусами и степенями. И дело здесь, видимо, помимо психологических особенностей личности наших героев, еще и в особенностях их способа мышления.

Сергей Егорович Гречишников
grech@kaluga.ru.
Выпускник кафедры философии религии и религиоведения философского факультета МГУ им. М.В.Ломоносова.
Кандидат философских наук, доцент, консультант но управлению.
Автор книг «Поиск надежды и дух утешения. Очерки по истории религии» (1990), «Тайны магии» (1994), «Магия как социокультурный феномен» (1999).

Особенности способа мышления адептов околонаучных сект

Мышление есть процесс. Это растянутая во времени связь логических форм познания, сопровождающаяся спонтанно возникающими «инсайтами» - всплесками интуитивного озарения. Способ мышления предполагает наличие определенной культуры познания. Эта культура не есть общечеловеческий стандарт. Под культурой мышления я понимаю, прежде всего, набор принципов познания. Принципы же у каждого могут быть свои. Тем не менее различные способы, мышления можно типологизировать исходя из общепринятых в данном сообществе базовых критериев правильности осуществления мыслитель* ной деятельности. Или просто провести классификацию по специфике прохождения когнитивных процессов. Способ мышления может быть научным, магико-мифологическим, обыденным и т.д., исходя из выбранного основания типологизации.

Способ мышления «охотников за благодатью» можно назвать паранаучным. «Околонаучность» познавательных ходов наших героев определяется тем, что, с одной стороны, они получили-таки определенное научное воспитание, присвоили научную лексику. А с другой стороны, они выстраивают для себя ненаучную картину мира. Причем, используют для этого как научные, так и ненаучные познавательные инструменты. Поэтому первым признаком паранаучного мышления является эклектичность.

Второй признак — отсутствие развитой рефлексии. Прежде всего такой его составляющей как критическое отношение к действительности. Понятно, что наши герои способны мыслить достаточно оригинально. Однако отсутствие подлинной культуры научного мышления создает те гносеологические ловушки, в которые адепты загоняют сами себя. Культура научного мышления предполагает обязательное следование трем главным критериям научности. Эти критерии: интерсубъективность, номологичность и верифицируемость. Интерсубъективность предполагает наличие определенного языка науки, понятного всем членам данного научного сообщества. Номологичность означает наличие открытых наукой законов. Верифицируемость предполагает обязательную возможность проверки выдвигаемых предположений.

В отличие от науки, в паранаучных сектах верифицируемость заменяется верой в откровения или непреложную истинность всех высказываний «учителя». Адепт не задает себе вопросы тина: «А зачем это нужно? На каком основании выдвигается данное утверждение? и т.п. Ему сказали — он сделал. Помните, как ДраКон составлял список на съедение? «Ты приходя в понедельник - я тебя есть буду. А ты приходи во вторник - я тебя есть буду», И так далее. Наконец один из «приглашенных» спрашивает: «А можно не приходить?» «Можно. Вычеркиваю». Так вот, из тех, кто спрашивает в рефлексивной манере, в секте никого не остается. Если, конечно, «вопрошающий» не собирается сделать на паранауке бизнес. У Рона Хаббарда рефлексия была поставлена на высоком уровне.

Номологичность в учениях сектантов присутствует. В основном используются законы оккультной магии, в частности, законы магического подобия и магической симпатии. Из науки берутся только те выкладки, которые при определенном софистическом сопровождении можно использовать в качестве аргументов в доказательствах правильности паранаучной идеологии.

Интерсубъективность тоже частично присутствует. В частности, любой представитель академической интеллигенции (да и не только) поймет то, о чем говорят сектанты. К тому же законы рекламы ими сегодня выдерживаются. Проще, еще проще, понятнее. Исключение составляют только некоторые паранаучные идеологии, рассчитанные четко на узкие целевые группы. Например, книга «Урантия», появившаяся в русском переводе пару лет назад. Она написана крайне сложным языком и представляет собой талантливо сделанную компиляцию из историко-философских текстов. На академическую интеллигенцию, ищущую «альтернативные пути», но не имеющую профессионального философского образования, действует неотразимо.

Вместо заключения

Заканчивая наше краткое исследование, хочется подчеркнуть следующее. Околонаучное сектантство сегодня для одних — мировоззрение, а для других — бизнес. Власть и богатство — вот две главных мотивации идеологов современного мистицизма. В их бескорыстие я не верю.